15.10.2009
30 марта 1961 года. Часть 4.
Начало дневника — бдыщъ.
Начальник отделения уголовного розыска Волосков, среднего роста мужчина со стареющим круглым лицом, сразу повысил голос и встал с дивана, на котором полулежа просматривал оперативные сводки и покуривал папироску.
— Это черт знает что! Собраться, устроить пьянку, одежду в кучу свалить, ни гардеробщицы, ни сторожа. Наверноекто-то шляпу с плащом одел, немного пощеголяет и вернет, когда протрезвеет. А они сразу в милицию идут, заявления несут.
— Позвольте, Виктор Михалыч, — невольно повысил голос и я, — Это была не пьянка, а литературный вечер. На нем выступали местные графоманы, поэты, писатели. Какая Гардеробщица? Какой сторож? Кража, есть кража, а вы говорите пощеголять.
— А я говорю, что это не кража! Два остолопа разинули рты, или пропили эти вещи, а теперь боятся и перед женами оправдание ищут. Творческие люди, будь они не ладны.
— Докажите, что это симуляция и ложь, если считаете, что кражи не было, — не успокаивался я, — И скажите почему на творческом вечере в строительной организации Уралдомкарремонт, где из гардероба исчезло пальто, было преступление, а у литераторов пьнка и разявые стихоплеты. Хотя строители не только стихи читали. Может потому. что работяги сами поймали воров Журавлева и Гончарова и привели их к вам, тепленькими, так сказать. Там вы не возмущались,делов-то, зарегистрировать кражу и дело оформить. А теперь знаете, что ворюг не найдете, вот и выкручиваетесь, товарищ начальник отделения уголовного розыска! Еще и потерпевших грязью поливаете.
Мы еще долго кричали друг на друга. Наконец, я, плюнув, пошел к начальнику райотдела. Его на месте не оказалось, заместителя тоже. Я вернулся к дежурному, довольно утомленным.
— Товарищ Клеменцов, почему заявление не принимаете о краже вещей?
— Первый раз слышу, товарищ Филимонов. Ничего не знаю, — делая невинное лицо, сказал дежурный.
Я сам взял у посетителя заявление и передал милиционеру Клеменцову.
«Ерундакакая-то» — подумал я и вышел на улицу.
Начальник отделения уголовного розыска Волосков, среднего роста мужчина со стареющим круглым лицом, сразу повысил голос и встал с дивана, на котором полулежа просматривал оперативные сводки и покуривал папироску.
— Это черт знает что! Собраться, устроить пьянку, одежду в кучу свалить, ни гардеробщицы, ни сторожа. Наверное
— Позвольте, Виктор Михалыч, — невольно повысил голос и я, — Это была не пьянка, а литературный вечер. На нем выступали местные графоманы, поэты, писатели. Какая Гардеробщица? Какой сторож? Кража, есть кража, а вы говорите пощеголять.
— А я говорю, что это не кража! Два остолопа разинули рты, или пропили эти вещи, а теперь боятся и перед женами оправдание ищут. Творческие люди, будь они не ладны.
— Докажите, что это симуляция и ложь, если считаете, что кражи не было, — не успокаивался я, — И скажите почему на творческом вечере в строительной организации Уралдомкарремонт, где из гардероба исчезло пальто, было преступление, а у литераторов пьнка и разявые стихоплеты. Хотя строители не только стихи читали. Может потому. что работяги сами поймали воров Журавлева и Гончарова и привели их к вам, тепленькими, так сказать. Там вы не возмущались,
Мы еще долго кричали друг на друга. Наконец, я, плюнув, пошел к начальнику райотдела. Его на месте не оказалось, заместителя тоже. Я вернулся к дежурному, довольно утомленным.
— Товарищ Клеменцов, почему заявление не принимаете о краже вещей?
— Первый раз слышу, товарищ Филимонов. Ничего не знаю, — делая невинное лицо, сказал дежурный.
Я сам взял у посетителя заявление и передал милиционеру Клеменцову.
«Ерунда