15.03.2009
30 марта 1961 года. Часть 2
Начало истории тут.
— Вот видите, — сказал я, — По закону вы не подлежите выселению в административном порядке! Так что зря вспоминали Америку и хотели убить Зырьянова.
Гусев смутился и, не скрывая радости, сказал:
— Это потому что вы видно хороший человек. А другой не стал бы меня слушать, шлепнул печать и вылетай из квартиры.
Я опять усмехнулся. Все же наивен этот человек. А мне приходилось слышать по своему адресу и проклятья, не только комплименты. Причем тут я, если закон на стороне этого рабочего. А прокурор всегда поддерживает того, на чьей стороне закон.
Гусев ушел, а я раскрыл папку с жалобами и материалами о совершенных преступлениях.
Вот заявление группы школьников, которые пишут, что руководитель их акробатического кружка Черных Олег Павлович еще в прошлом году собрал с них деньги на гимнастические костюмы и больше не появляется во дворце спорта. Я уже начал работать по этому материалу. Собрал кое-какие документы. Решил побывать в домоуправлении и в райвоенкомате. но это очевидно можно будет сделать только после исполкома, если будет время.
Вот другой материал. гражданка Коржик, с которой я уже сталкивался однажды, принесла ко мне в кабинет еще месяц назад кастрюлю с комбижиром и заявила, что он отравлен кем-то. Я еще тогда направил на судебно-химическую экспертизу этот комбижир и дней через двадцать получил заключение, что в комбижир примешан хлористый алюминий или ка его называют нашатырь. Это лекарство применяется при сердечных заболеваниях и как мочегонное, и ядом не является. Коржик требует, чтобы я установил, кто подсыпал нашатырь. Надо сходить в детскую поликлинику и проверить одну свою мысль в связи с этим материалом.
Мои размышления были прерваны стуком в дверь. Вошел Перскевич, а за ним еще один парень. Оба в рабочей робе. Перскевич в очках и с усами, чем-то внешне, да и пожалуй внутренне, напоминает писателя Александра Грина.
— У нас вчера в красном уголке Желдормостстроя, ка его, вечер был, — заговорил Перскевич, — Ну и у меня, как его, шляпу украли, а у него, — Перскевич показал на парня, — плащ. Мы сейчас в милиции, как его, в связи с этим были.
— Официальное заявление о краже подали? — спросил я.
— Нет.
Я махнул рукой.
— Тогда не ждите никаких результатов.
— Почему?
— потому что милиция не будет заниматься этой кражей.
— Но ведь нам сказали, чтобы мы привели к ним того парня, на которого падают подозрения.
Я расхохотался.
— Ну и здорово! Свою работу свалили на вас. Нет, вы подайте официальное заявление в милицию.
Перскевич с парнем ушли. Мы с ним дружили и давно. Это, пожалуй, единственный мой друг не из судебно-прокурорских работников. Хотя среди судебно-прокурорских у меня одни знакомые, а друзей нет.
Я позвонил судье Палагушину. Он, оказывается, дело о выселении Сергеевых отложил слушанием на 16 апреля, так как занят рассмотрением других дел. Хорошо.
Продолжение следует…
— Вот видите, — сказал я, — По закону вы не подлежите выселению в административном порядке! Так что зря вспоминали Америку и хотели убить Зырьянова.
Гусев смутился и, не скрывая радости, сказал:
— Это потому что вы видно хороший человек. А другой не стал бы меня слушать, шлепнул печать и вылетай из квартиры.
Я опять усмехнулся. Все же наивен этот человек. А мне приходилось слышать по своему адресу и проклятья, не только комплименты. Причем тут я, если закон на стороне этого рабочего. А прокурор всегда поддерживает того, на чьей стороне закон.
Гусев ушел, а я раскрыл папку с жалобами и материалами о совершенных преступлениях.
Вот заявление группы школьников, которые пишут, что руководитель их акробатического кружка Черных Олег Павлович еще в прошлом году собрал с них деньги на гимнастические костюмы и больше не появляется во дворце спорта. Я уже начал работать по этому материалу. Собрал кое-какие документы. Решил побывать в домоуправлении и в райвоенкомате. но это очевидно можно будет сделать только после исполкома, если будет время.
Вот другой материал. гражданка Коржик, с которой я уже сталкивался однажды, принесла ко мне в кабинет еще месяц назад кастрюлю с комбижиром и заявила, что он отравлен кем-то. Я еще тогда направил на судебно-химическую экспертизу этот комбижир и дней через двадцать получил заключение, что в комбижир примешан хлористый алюминий или ка его называют нашатырь. Это лекарство применяется при сердечных заболеваниях и как мочегонное, и ядом не является. Коржик требует, чтобы я установил, кто подсыпал нашатырь. Надо сходить в детскую поликлинику и проверить одну свою мысль в связи с этим материалом.
Мои размышления были прерваны стуком в дверь. Вошел Перскевич, а за ним еще один парень. Оба в рабочей робе. Перскевич в очках и с усами, чем-то внешне, да и пожалуй внутренне, напоминает писателя Александра Грина.
— У нас вчера в красном уголке Желдормостстроя, ка его, вечер был, — заговорил Перскевич, — Ну и у меня, как его, шляпу украли, а у него, — Перскевич показал на парня, — плащ. Мы сейчас в милиции, как его, в связи с этим были.
— Официальное заявление о краже подали? — спросил я.
— Нет.
Я махнул рукой.
— Тогда не ждите никаких результатов.
— Почему?
— потому что милиция не будет заниматься этой кражей.
— Но ведь нам сказали, чтобы мы привели к ним того парня, на которого падают подозрения.
Я расхохотался.
— Ну и здорово! Свою работу свалили на вас. Нет, вы подайте официальное заявление в милицию.
Перскевич с парнем ушли. Мы с ним дружили и давно. Это, пожалуй, единственный мой друг не из судебно-прокурорских работников. Хотя среди судебно-прокурорских у меня одни знакомые, а друзей нет.
Я позвонил судье Палагушину. Он, оказывается, дело о выселении Сергеевых отложил слушанием на 16 апреля, так как занят рассмотрением других дел. Хорошо.
Продолжение следует…